К себе нежно (2026) 2 (, Россия) смотреть фильм онлайн
Надя каждый день входит в операционную с уверенностью человека, который знает, что делает. Она ловко проводит эндоскопы, убирает полипы, восстанавливает слух людям, которые уже почти смирились с тишиной. Пациенты благодарят её со слезами на глазах, а она улыбается вежливо и быстро уходит в ординаторскую. К сорока годам она стала одним из лучших отоларингологов-хирургов в городе. Но дома, когда за ней закрывается дверь квартиры, эта уверенность куда-то исчезает.
Она до сих пор живёт в той самой квартире свекрови на Большой Пресне. Свекровь давно переехала за город, но мебель, обои и даже запах старого паркета остались прежними. Борис ушёл два года назад. Сказал, что устал от ощущения, будто они оба просто существуют рядом, а не живут вместе. Развод так и не оформили — то ли лень, то ли жалко времени и нервов. Официально они всё ещё муж и жена, хотя видятся теперь только когда он приезжает забирать или привозить Оливию.
Оливии четырнадцать. Она высокая, немного угловатая, с длинными тёмными волосами, которые вечно лезут в лицо. Учится хорошо, но без особого восторга. Иногда Надя ловит себя на мысли, что почти не знает, о чём думает её дочь, когда та сидит в наушниках и смотрит в телефон. Разговаривают они нормально, без ссор, но как будто по привычке. Надя спрашивает про школу, Оливия отвечает коротко, потом обе молчат. И это молчание уже не кажется странным — оно просто стало частью их жизни.
В последнее время Надя стала замечать за собой странные вещи. Она может полчаса стоять у окна и смотреть, как падает снег, и не понимать, о чём в этот момент думает. Или вдруг посреди приёма пациентов почувствовать, как внутри что-то сжимается, хотя причин вроде нет. Она привыкла всё анализировать, раскладывать по полочкам, но свои собственные чувства разобрать не получается. Словно кто-то выключил в ней ту часть, которая умеет чувствовать не только чужую боль, но и свою.
Иногда по вечерам, когда Оливия уже спит, Надя садится на кухне с чашкой остывшего чая и пытается вспомнить, когда в последний раз она по-настоящему радовалась или плакала без повода. Получается плохо. Воспоминания либо слишком старые, либо вообще чужие — как будто она смотрит чужую жизнь через мутное стекло. Ей кажется, что она всё время куда-то спешила: закончить ординатуру, защитить диссертацию, выйти замуж, родить ребёнка, купить квартиру, сделать карьеру. И вот всё вроде сделано, а внутри пусто.
Она не знает пока, что с этим делать. Не знает, с чего начать. Иногда думает записаться к психотерапевту, но тут же отмахивается — некогда, да и неловко как-то признавать, что у неё самой что-то не в порядке. Ведь она доктор. Она должна быть сильной. А сильные люди, кажется, не задают себе вопросы «а чего я вообще хочу?».
Но вопросы всё равно приходят. Особенно ночью, когда в квартире тихо, а за окном гудят редкие машины. Надя лежит и смотрит в потолок, и впервые за много лет ей хочется не просто выспаться и встать по будильнику, а почувствовать хоть что-то настоящее. Даже если это будет больно. Даже если придётся заново учиться слышать саму себя.
Может, именно с этого всё и начнётся. С маленького, почти незаметного желания — быть к себе хотя бы немного нежнее.
Она до сих пор живёт в той самой квартире свекрови на Большой Пресне. Свекровь давно переехала за город, но мебель, обои и даже запах старого паркета остались прежними. Борис ушёл два года назад. Сказал, что устал от ощущения, будто они оба просто существуют рядом, а не живут вместе. Развод так и не оформили — то ли лень, то ли жалко времени и нервов. Официально они всё ещё муж и жена, хотя видятся теперь только когда он приезжает забирать или привозить Оливию.
Оливии четырнадцать. Она высокая, немного угловатая, с длинными тёмными волосами, которые вечно лезут в лицо. Учится хорошо, но без особого восторга. Иногда Надя ловит себя на мысли, что почти не знает, о чём думает её дочь, когда та сидит в наушниках и смотрит в телефон. Разговаривают они нормально, без ссор, но как будто по привычке. Надя спрашивает про школу, Оливия отвечает коротко, потом обе молчат. И это молчание уже не кажется странным — оно просто стало частью их жизни.
В последнее время Надя стала замечать за собой странные вещи. Она может полчаса стоять у окна и смотреть, как падает снег, и не понимать, о чём в этот момент думает. Или вдруг посреди приёма пациентов почувствовать, как внутри что-то сжимается, хотя причин вроде нет. Она привыкла всё анализировать, раскладывать по полочкам, но свои собственные чувства разобрать не получается. Словно кто-то выключил в ней ту часть, которая умеет чувствовать не только чужую боль, но и свою.
Иногда по вечерам, когда Оливия уже спит, Надя садится на кухне с чашкой остывшего чая и пытается вспомнить, когда в последний раз она по-настоящему радовалась или плакала без повода. Получается плохо. Воспоминания либо слишком старые, либо вообще чужие — как будто она смотрит чужую жизнь через мутное стекло. Ей кажется, что она всё время куда-то спешила: закончить ординатуру, защитить диссертацию, выйти замуж, родить ребёнка, купить квартиру, сделать карьеру. И вот всё вроде сделано, а внутри пусто.
Она не знает пока, что с этим делать. Не знает, с чего начать. Иногда думает записаться к психотерапевту, но тут же отмахивается — некогда, да и неловко как-то признавать, что у неё самой что-то не в порядке. Ведь она доктор. Она должна быть сильной. А сильные люди, кажется, не задают себе вопросы «а чего я вообще хочу?».
Но вопросы всё равно приходят. Особенно ночью, когда в квартире тихо, а за окном гудят редкие машины. Надя лежит и смотрит в потолок, и впервые за много лет ей хочется не просто выспаться и встать по будильнику, а почувствовать хоть что-то настоящее. Даже если это будет больно. Даже если придётся заново учиться слышать саму себя.
Может, именно с этого всё и начнётся. С маленького, почти незаметного желания — быть к себе хотя бы немного нежнее.
Читать далее...
Всего отзывов
0